Беспорядочная жизнь начала сказываться на нем. Цвет его лица стал немного желтоватым, вокруг глаз резко обозначились морщины. Он был все еще необычайно привлекателен, но временами по утрам он изумленно глядел на свое отражение в зеркале ванной и пытался вспомнить имя той, которая спала в его постели. А иногда он смотрел в зеркало и спрашивал себя, кто смотрит на него оттуда. Мило обнаружил нечто удивительное: он больше не был счастлив.

— Поворотным пунктом для меня был октябрьский биржевой крах 1987 года, — говорит Мило. — Много народу поправило свои дела после этого краха, но я потерял все. Это до основания потрясло мою уверенность в себе как в финансовом гении. Случилось это незадолго до моего сорокалетия. Что-то во мне кричало, что пора остановиться. После двадцати лет суперменства я внезапно превратился в статиста. Я потерпел не только финансовый, но, полагаю, и эмоциональный крах.

Взглянув на свою жизнь, которую он больше не мог себе позволить, ибо внезапно обеднел, Мило обнаружил, что его тошнит от секса, выпивки и наркотиков.

— Когда я оглядываюсь назад сегодня, то потеря денег кажется самым лучшим из всего, что могло произойти со мной. В результате я получил возможность познакомиться с Труди.

В поисках более скромной квартиры Мило обратился в агентство по недвижимости.

— Я продал квартиру со всей обстановкой и выручил прилично — по крайней мере, достаточно для того, чтобы перебиться, пока не найду другую работу. Денег хватало и на то, чтобы арендовать квартиру поменьше. Труди была агентом по недвижимости, и ока резко отличалась от женщин, с которыми я имел дело в прошлом.

Мать-одиночка с двумя маленькими дочерьми, Труди сводила концы с концами в маленьком доме в пригороде. Она работала двенадцать часов в сутки и была невообразимо далека от «девочек для вечеринки».

— Но что-то в ней восхищало меня, — говорит Мило. — Она была такой компетентной. Она как будто раз и навсегда решила, что для нее важно в жизни, и добивалась этого. Деньги, блеск и приятное времяпрепровождение ничего не значили. Для нее было важно, чтобы дети выросли в хорошем доме. Она делала все, чтобы добиться этого, и делала хорошо.

Мило пригласил ее на ланч, чтобы обсудить новые предложения по квартирам, и Труди согласились.

— В ней была еще одна черта, привлекавшая меня, — говорит Мило. — Она не падала передо мной ниц. Я знаю, что это звучит хвастливо, но, честно говоря, я привык к этому — женщины всегда ползали передо мной на коленях. Но Труди была не такая. Я не мог даже понять, нра&1юсъ ли я ей, не говоря уже о всем остальном. Она держалась строго и по-деловому.

Мило понял, что когда не умел говорить с таз женщинами, как Труди, с женщинами, которые не ставят секс на первое место,

— Казалось, мне не хватало словарного запаса. Я осознал, насколько раздвоенным я был раньше. Я имею в виду, с мужчинами я обычно говорил о бизнесе или о спорте, а с женщинами в основном о том, что могло побыстрее толкнуть их ко мне в постель.

Труди не реагировала ни на одну из обычных приманок Мило.

Потерпев неудачу (теперь он уже рассматривал. Труди как вызов и был полон решимости завоевать ее), Мило отказался от своих тонких уловок и перешел к прямой атаке.

— То есть она относилась ко всему по-деловому, и я подумал, что, может быть, ока будет более понятлива, если я спрошу ее прямо. Я сказал, что нахожу ее очень привлекательной и был бы не прочь переспать с ней. Но и это не прошло. — Мило тяжело вздыхает. — Мне досталось на орехи. Она сказала, что знает о моей репутации закоренелого бабника. За кого я ее принимаю, за очередную девку, которую можно уложить в постель, когда мне вздумается? По ее словам, ей всегда хотелось знать, был ли я на самом деле большим ребенком, которым меня все называли, испорченным баловнем, всегда получавшим сладкое? Теперь она убедилась в этом. Она сказала, что если бы не работала по двенадцать часов в день ради детей, то в жизни бы не встретилась с таким самовлюбленным ублюдком, как я. И за кого я себя принимаю, в конце концов? О-о-о!

— Это попало в точку, — продолжает он, — поскольку я уже сам начинал верить тому, что она сказала обо мне. Еще до банкротства я задумывался о том, что все-таки представляет собой моя жизнь. И теперь эта работящая леди — эта взрослая женщина, какой я ее видел — советует мне сматывать удочки! Это ранило меня до глубины души, но к тому же и разозлило. Какое она имеет право говорить обо мне такие вещи! Я хочу сказать, все, что я сделал — так это объяснил, что она мне нравится.

От обиды Мило перешел к оборонительной позиции и пробормотал, что если Труди так набросилась на него из-за простого предложения, то он вряд ли вообще захочет иметь с ней дело — в постели или не в постели.

— Сейчас я не могу поверить тому, как я нагрубил ей. Я просто очень рассердился. Как бы то ни было, я получил по заслугам. Она влепила мне пощечину и ушла. Мне казалось, что во мне два дюйма росту.

Мы могли бы закончить эту историю прямо здесь как простой пример того, чего не следует говорить в беседе с работающей матерью-одиночкой. Но как вы, вероятно, догадались, у истории было продолжение. На следующий день Мило позвонил в офис.

Извините, обсуждение на данный момент закрыто.

Извините, обсуждение на данный момент закрыто.